Александр Марков. О работе эволюционного биолога и морских ежах

Ведущий научный сотрудник Палеонтологического института Российской академии наук, заведующий кафедрой биологической эволюции биологического факультета МГУ  

– Какие предметы вы преподаете?
– Я читаю введение в эволюционную биологию на биологическом факультете, а также ряд дополнительных курсов, так или иначе связанных с теорией эволюции. К примеру, я также читаю курс по антропогенезу и по эволюции человека для магистров и аспирантов.

– Что изучает теория эволюции?
– Биология охватывает широчайший спектр направлений, но практически каждое из них связано с эволюцией. Связь эта может быть как очевидной, так и опосредованной.
Из очевидного: теория эволюции помогает уточнить систематику живых существ, установить родственные связи между различными группами, понять, кто от кого произошел. Она позволяет отследить происхождение человека, заглянуть в глубины прошлого нашего вида и узнать, чем мы отличаемся от своих предков. 
Даже изучая физиологию обмена веществ или экологию неких организмов, важно помнить, что это — результат эволюции. Во многом их свойства определяются эволюционной историей, и ее надо знать, чтобы понять нынешнее состояние дел.

– Эволюция — долгий процесс. Как ученые ее изучают?
– Эволюционные процессы сильно различаются по своей скорости. Некоторые из них протекают крайне медленно и разворачиваются на временных интервалах в десятки и сотни миллионов лет. Их мы в основном изучаем по косвенным данным. К примеру, по палеонтологическим находкам или сравнивая изменения геномов в ходе эволюции и анализируя, какие именно участки подвергались изменениям.
Но также есть и очень быстрые эволюционные изменения. Например адаптация бактерий и вирусов ко всевозможным лекарствам. Их мы можем изучать в реальном времени, и полученная информация находит практическое применение — она используется для создания новых средств от возбудителей заболеваний и сельскохозяйственных вредителей.

– Есть ли нерешенные вопросы в эволюционной биологии?
– Множество. К примеру, меня сейчас занимает поиск причин, почему у ранних представителей рода Homo, предков человека, примерно два миллиона лет назад начал расти мозг и за этот период увеличился в три раза.
В принципе, тенденция к росту мозга изначально прослеживалась с самого начала появления класса млекопитающих. Но она шла медленно, а у наших предков этот процесс резко ускорился. Почему? У меня есть кое-какие идеи, и сейчас мы разрабатываем модель, которая поможет их проверить.

– Как вообще ученые придумывают темы для исследований?
– У всех это происходит по-разному. Нередко молодым ученым темы дают руководители. А у более опытных и самостоятельных в голове постоянно возникают какие-то идеи и предположения. Если человек хорошо разбирается в какой-то теме, он также будет понимать, какие в этой теме есть нерешенные вопросы. Некоторые будут казаться ему особенно важными или интересными.

– А если эксперимент окончился неудачно и гипотеза не подтвердилась, ученый пишет об этом статью?
– К сожалению, в науке есть перекос в пользу публикации положительных результатов. Безусловно, стоит писать статью, если ученые проверяли некую известную гипотезу, уже высказанную в литературе. Если же автор сам придумал некую гипотезу, сам ее протестировал и получил отрицательный результат, часто ничего не публикуется. Некоторые пытаются с этим бороться и даже создают журналы специально для публикации отрицательных результатов.

– Ученый должен опубликовать определенное количество научных статей в год?
– Я в науке уже более 30 лет, и за это время писаные и неписаные правила на этот счет менялись много раз. Первые 15 лет моей работы мы публиковали результаты наших исследований в «Палеонтологическом журнале». Если работа выходила большая, ее автор писал монографию.
В ту пору никаких формальных требований к количеству статей не было. Если сотрудник написал много статей, считалось, что он молодец. Если мало — не особо молодец. Но это ни на что не влияло. Многие сотрудники годами ничего не писали, а ездили в экспедиции, обрабатывали материалы, работали с коллекциями, и это никого не смущало.
Однако сейчас все стало по-другому. Сегодня ученым приходится бороться за свой рейтинг и публиковаться не просто в журналах, а в журналах с высоким импакт-фактором (численным показателем важности научного журнала — прим. сайта). Если человек опубликовал статью в журнале с высоким импакт-фактором, он получает много очков в свой рейтинг, если в сборнике вообще без импакт-фактора — очков выйдет мало. Чем выше у ученого рейтинг, тем на большее количество лет ему предложат продлить контракт.

– Часто ли ученые ездят в экспедиции?
– Необходимость экспедиций диктуется наличием или отсутствием материала для изучения. Ведь в экспедиции ездят именно для того, чтобы собрать материал, который затем можно будет исследовать в лабораториях. Лично я мало ездил в экспедиции, поскольку по группе, которой я занимался в Палеонтологическом институте, — морским ежам — уже были собраны огромные коллекции, которые нуждались в обработке. Я просто сидел и изучал их на месте.

– Каков был ваш карьерный путь?
– Биологией я увлекался с раннего детства. Когда мне было года 3–4, я постоянно разглядывал картинки в энциклопедии в шести томах «Жизнь животных», а позже учился читать по этой книге.
Я постоянно держал у себя дома разную живность в огромных количествах, наблюдал за ней и записывал эти наблюдения. Неудивительно, что в старших классах я пошел в биологическую школу, а потом поступил на биологический факультет.
Однако мою специализацию определила, можно сказать, случайность. На третьем курсе мой первый научный руководитель дал мне задание заняться морскими ежами. Я подумал, что эта группа животных ничем не хуже других, и долгие годы по инерции занимался ею. В какой-то момент меня перестало это устраивать, и я начал искать, чем еще заняться и расширить свой кругозор. Не хотелось всю жизнь быть узким специалистом, который лучше всех разбирается в морских ежах, но ничего не знает за пределами этой группы.

– Почему вы выбрали именно эволюционную биологию?
– Меня с детства интересовала эволюция, поэтому я решил заняться эволюцией морских ежей. Постепенно я перешел к количественному анализу данных палеонтологии, работал с большими базами данных по пространственно-временному распространению родов ископаемых животных, что позволяет смотреть, как менялось биоразнообразие и изучать общие количественные закономерности макроэволюции (процесса формирования крупных систематических единиц: из видов — новых родов, из родов — новых семейств и т.д. — прим. сайта), чем я довольно долго и занимался.
Но в начале двухтысячных у меня опять сменилась направленность интересов, и мне в очередной раз захотелось расширить свой кругозор. В это время моя однокурсница решила основать свой стартап, который занимался систематизацией генов, метаболических путей, ферментов, биохимических реакций и созданием огромной базы данных из этой информации. Такую базу можно было бы использовать, к примеру, для поиска мишеней для лекарств.
В этом стартапе я проработал пару лет. Изучил те темы, в которых раньше был дилетантом — генетику, биохимию, молекулярную биологию, сравнительную геномику. Но это была не наука, это была сумасшедшая гонка, работать приходилось и днем, и ночью. Поэтому через два года я оттуда ушел, но с расширенным кругозором.

– Почему вы решили стать преподавателем?
– В начале двухтысячных в обиход начали входить интернет, форумы, социальные сети и т.д. И я с огромным удивлением обнаружил, что в наши дни существует множество людей, которые считают эволюцию обманом и полагают, что все на свете сотворил Бог. Я подумал, что это от недостатка знаний, и решил объяснить им, как все было на самом деле.
Я создал сайт и начал загружать туда книги по теории эволюции, а также сам стал писать. Меня заметили и стали приглашать как популяризатора науки. Я делал радиопередачи на «Радио „Свобода“», куда мы приглашали российских ученых. Затем меня позвали работать на сайт «Элементы большой науки». Эта работа позволила мне настолько расширить свой кругозор, что я почувствовал, что могу уже делиться своими знаниями. Я уже был не узким специалистом по ископаемым морским ежам Верхнего Мела и Палеогена полуострова Мангышлак, как когда-то, а я уже стал эволюционистом широкого профиля. Так я начал работать как преподаватель и как популяризатор.

– Где может работать эволюционный биолог помимо научно-исследовательского института?
– Можно остаться в академических институтах, в том же МГУ. Хотя, конечно, платят здесь немного. Некоторые ребята, желающие заниматься наукой, уезжают за границу и поступают там в аспирантуру или устраиваются работать в зарубежные университеты.
Кто-то принимает решение расстаться с фундаментальной наукой. К примеру, во время обучения эволюционные биологи получают хорошие знания по эмбриологии. Поэтому выпускник может также устроиться в коммерческую структуру, занимающуюся экстракорпоральным оплодотворением, то есть зачатием в пробирке. Некоторые устраиваются работать в фармацевтические компании, создают генетические тесты и т.д.

– Существуют ли кружки для старшеклассников, где они могут больше узнать об эволюционной и общей биологии?
– В Москве полно мест, где постоянно читают лекции, в том числе и по биологии. К примеру, существует научно-образовательный центр «АРХЭ», в котором каждый день проходят лекции специалистов по самым разным наукам.

– Что вы могли бы порекомендовать почитать или посмотреть старшеклассникам, которые хотят больше узнать о работе эволюционного биолога?
– Я бы посоветовал тем, кто подумывает о таком выборе жизненного пути, прочесть мою книгу «Рождение сложности». Из нее школьник сможет получить общее представление о том, чем занимаются эволюционные биологи, какие перед ними проблемы стоят и что они делают.

– Что вам нравится в вашей работе?
– Порой меня посещает экзистенциальный ужас, и начинает казаться, что моя работа никому не нужна, но есть несколько причин, которые меня держат. Во-первых, это научный интерес. Периодически у меня возникают научные идеи, которые кажутся очень любопытными, и хочется их проверить, разработать, обосновать и познакомить с ними мир.
Кроме того, мне интересно объяснять другим то, что я уже понял, а они — еще нет. Поэтому я читаю лекции в университете и научно-популярные лекции, растолковываю интересные идеи студентам, да и всем желающим. Хотя, честно говоря, я часто устаю от педагогической нагрузки. Если приходится вести много лекций, то неизбежно и приходится повторять одно и то же. Конечно, я стараюсь их обновлять, но за год наука кардинально не меняется. Спасает отдача. Если я в какой-то момент увижу, что на мои лекции никто не ходит, никто не покупает мои книги, то я загрущу и, наверное, займусь чем-нибудь другим. Но пока отклик есть.