Анча Баранова. О персонализированной медицине и профессиях будущего

Анча Баранова
Доктор биологических наук
Директор по науке, биомедицинский холдинг «Атлас». Главный научный сотрудник, Медико-генетический научный центр РАМН. Профессор Школы Системной Биологии Университета Джорджа Мейсона (США). Руководитель Центра по изучению хронических заболеваний метаболизма в Колледже Наук GMU. Эксперт в области функциональной геномики и системной биологии
Доктор биологических наук

– Как в вашей жизни соединились медицина и биология? Как вы стали заниматься генетическими исследованиями?
– Я поступила на биологический факультет МГУ и видела себя в дальнейшем как ученого — много работала в лаборатории. В конечном итоге ученым я и стала, но в лаборатории уже не сижу. Я занимаюсь организацией науки, осмыслением научных результатов, которые получены в моей лаборатории, постановкой научных задач и, соответственно, взаимодействием с разными компаниями с целью претворить в жизнь результаты наших исследований.

Так получилось, что я изначально взаимодействовала с медицинским миром. По опыту могу сказать, что последние двадцать лет у нас происходит очень сильное взаимное проникновение, а иногда и слияние отраслей медицины и биологии. Человек, закончивший биологический факультет, сейчас очень востребован именно в мире медицины. Он работает вместе с лечащим врачом, чтобы интерпретировать состояние здоровья пациента (например, в виде результата генетического анализа) и данные диагностических панелей, интегрировать все это и затем составлять персонализированные карты здоровья. По всей вероятности, тренд персонализации медицины будет развиваться глобально.

– Что такое персонализированная медицина?
– Персонализированная медицина строится на базе привычной нам доказательной медицины. Просто здесь работа проводится не со всей популяцией. В персонализированной медицине нет необходимости всем пациентам с одним и тем же заболеванием давать абсолютно одинаковое лечение, в персонализированной медицине смотрят на то, к какой более узкой группе принадлежит пациент. В зависимости от группы, генотипа или каких-то факторов среды человеку могут давать ту или иную дозу лекарства или, может быть, предложить какой-то иной способ лечения, который позволит достичь максимальной пользы и минимизировать воздействие препарата на другие системы организма, таким образом снизив побочные эффекты. При таком подходе могут появиться пациенты, которые в принципе не получают лечение какой-то конкретной таблеткой, потому что им она не поможет. Эта группа должна быть переключена на другие способы лечения. Одновременно выделяются пациенты, которым, наоборот, лечение данной таблеткой максимально показано.

Очевидно, что при таком подходе нужна работа ученых по выделению групп и работа врачей по пониманию развития патологии у представителей каждой из этих групп и по приписанию каждого конкретного больного к той или иной группе. При этом часто отнесение к группе проводится не на основе анализа какой-то одной системы (например, сердечно-сосудистой), а на основе анализа всего организма. Например, при сердечно-сосудистом заболевании нужна консультация эндокринолога, если при этом у человека еще и метаболический синдром (как правило, люди с этим состоянием отвечают хуже на любое лечение другого заболевания); а людям с депрессией дополнительно нужна консультация психолога, невропатолога или психиатра, который будет работать с этой проблемой параллельно. В результате лечится не отдельная болезнь, а человек в комплексе.

Развитие персонализированной медицины требует появления врача нового типа: врачи-специалисты должны сохранять связь с общей практикой, чтобы иметь возможность говорить с другими специалистами на одном языке. То есть, например, эндокринолог будет чаще чем раньше разговаривать со специалистом по сердечным заболеваниям, они будут принимать не в разных больницах, а в соседних кабинетах или даже приходить в один и тот же кабинет, где сидит пациент.

Сейчас очень многие начали следить за своим здоровьем самостоятельно, использовать гаджеты, собирать данные о работе своего организма. Как правило, эта информация так и остается на руках у конкретного человека. Но на самом деле это чрезвычайно важные данные, которые могли бы быть использованы врачом. Пока что даже в персонализированной медицине врачи мало обращаются к этой информации. Например, человек носит гаджет два года. На протяжении этого времени частота его сердечных сокращений выросла с 68 ударов в минуту до 82. Он сам этого не замечает, потому что рост шел постепенно. Но если бы у врача был доступ к такой информации, он бы посоветовал сделать кардиограмму. И тогда можно было бы начать лечение до наступления симптомов, то есть возможно нам бы удалось отсрочить начало наступления заболевания.

Однако при развитии персонализированной медицины и увеличении количества источников информации, которые нам доступны по каждому человеку, получается, что каждый индивид представляет собой чуть ли не отдельный научно-медицинский проект. В идеале к каждому человеку должен быть приставлен отдельный врач, который занимался бы только его здоровьем, собирал максимально подробную информацию и давал рекомендации. При этом врачу тоже нужно лечиться, поэтому у врача должен быть свой собственный врач. И так до бесконечности. Достичь такого совершенства нереально. Но, возможно, этот вопрос будет решен с появлением профессии «интегратор здоровья».

– Чем будет заниматься интегратор здоровья?
– У интегратора здоровья будет свой собственный офис, который будет работать с подписчиками: интегратор подписывает себе некоторое количество клиентов (100 или 500), у них будут некие приборы/гаджеты, которые потом автоматически сбрасывают копию информации в офис интегратора. Затем по каждому клиенту создается отдельный личный кабинет. У человека не всегда достаточно времени следить за такими данными, а интегратор здоровья будет не просто принимать эту информацию, а еще и отслеживать регулярность ее поступления и постоянно анализировать. Если появляются какие-то отклонения, интегратор здоровья тут же связывается с клиентом, чтобы выяснить, с чем это связано, и, если необходимо, предложить записаться к врачу-специалисту.

Таким образом, нагрузка на врачей будет немного снижена: первичную обработку информации будут делать люди, которые компетентны исключительно в этом, а врач уже будет получать обработанные данные.

Интеграторами здоровья будут становиться, как мне кажется, люди, получившие междисциплинарный опыт работы. Например, пошел человек в мединститут, а к третьему курсу понял, что не хочет всю оставшуюся жизнь работать с тяжелыми больными. Но ведь три года уже потрачены, значит, в рамках своей специальности нужно найти какое-то другое направление, чтобы ходить каждый день на работу было интересно. Можно, например, стать врачом, который специализируется в области питания, составляет карту диеты.
Или же, например, есть биологи, которые учатся на биофаке, но имеют склонность к медицинским наукам. Есть программисты, которые пишут приложения для здоровья и спорта, сами — фанаты здорового образа жизни, много читают о медицине. Именно люди, обладающие интердисциплинарными навыками, являются наиболее подвижной частью рабочей силы. Они готовы открывать свои предприятия, испытывать новые подходы и программы. Потенциально такие люди могут стать прекрасными интеграторами здоровья.

– Какие еще новые профессии могут появиться в медицине?
– Каждая профессия проходит один и тот же цикл развития. Сначала возникает новая потребность, но никто не обладает нужными навыками, потом люди постепенно учатся, а затем наступает перепроизводство специалистов, что приводит к появлению безработных. Пока мы в нашей отрасли находимся на первом этапе.

Если говорить о трендах, то, во-первых, сейчас, как я уже говорила, явно прослеживается взаимопроникновение биологии и медицины. Например, для каждого человека полезен анализ генотипов: мы извлекаем из этого информацию о рисках развития наследственных заболеваний. Знание о генотипе требует интерпретации специалиста, который может преподнести всю эту информацию в простой форме. Этот навык в равной степени на начальном этапе отсутствует как у врачей, так и у биологов. Только в тесном контакте врач и биолог могут выполнить функцию интерпретатора, который подает сложную информацию понятным клиенту языком. Эта профессия сейчас активно развивается и хорошо оплачивается.

Во-вторых, наблюдается пересечение между программированием и биологией. Сегодня генерируется огромное количество данных (медицинские электронные записи, данные с разных гаджетов). Накопление информации происходит быстрее, чем мы ее можем проанализировать. Машина самостоятельно не может провести анализ, потому что анализ требует постановки гипотезы, влияющей на последующую интерпретацию результатов тестов. Этот анализ эффективен, когда есть союз информатика, понимающего биологию и биолога, способного произнести правильные слова в общении с программистом. В связи с накоплением огромного массива данных появляется острая необходимость создавать специальные персональные базы для хранения информации.

Таким образом, если вы в школе увлекались компьютерными технологиями, то, может быть, имеет смысл посмотреть не в сторону программирования мобильных приложений (в этой области и так уже работает довольно много людей), а в область программирования пайплайнов для анализа биологической информации и больших массивов медицинских данных. Такие специалисты, несомненно, будут востребованы в будущем.

– Какие еще специалисты будут нужны в будущем?
– В будущем должны появиться персонализированные диетологи, которые будут давать рекомендации, опираясь на генетику. Например, врач-диетолог, который понимает про гены, или биолог, который понимает про пищу. Он сможет объяснить, как, используя данные вашего генетического теста, выбрать правильную диету, потому что еда не только составляет важнейшую часть нашей жизни, но и является наиболее контролируемой переменной. Здесь все в наших руках, в отличие, например, от сна, которому может помешать дрель соседа. Надо помнить, что определенные генные варианты делают диету для одних хорошей, а для других — опасной. Например, мясо богато железом, но примерно у десяти процентов людей есть предрасположенность к отложению железа, что разрушает их организм.

Мне кажется, что еще нас ждет взрывное развитие рынка биодобавок — биологически активных веществ. Сейчас в одной аптеке может продаваться порядка ста названий от пятнадцати разных производителей. Понятно, что люди в этом море потерялись, но желание что-то делать для улучшения здоровья есть у многих. При этом многим кажется, что съесть пилюлю из банки намного легче, чем следить за собой и соблюдать диету.

Кроме того, в будущем все чаще будет запрос на некие приспособления, которые обеспечили бы объективные измерения состояния организма и вовремя помогали бы хозяину перестроить свое поведение, чтобы избежать неприятностей. Я бы, например, хотела, чтобы у меня был какой-то девайс, который бы крепился на коже, измерял определенные параметры и сообщал мне, хорошо я себя веду в смысле питания, сна и стресса или нет. Вот я знаю, что я склонна перегружаться. Но когда я заставляю себя работать после какого-то предела, то у меня начинается мигрень, которая на два дня выключает меня из жизни. Если бы я на час раньше прекратила работу и отдохнула, тогда бы не было никакой мигрени, а те два дня я бы могла работать. Однако у меня нет никакой объективной меры и никакого устройства, которое дало бы сигнал организму, что пора остановиться. Чтобы появились такие девайсы, должны быть специалисты по интеграции, которые понимают и биологию и инжиниринг, потому что такое приспособление — это некое микрофлюидное устройство. Наверное, здесь понадобятся еще и программисты, потому что это устройство будет посылать данные в телефон или на компьютер, то есть нужен будет протокол передачи. Специалистов в этой области очень мало. Нужно много людей с уникальной компетенцией — физики или биологи, биофизики или физикохимики, которые понимают химию вещества, концентрации которого мы меряем.

– Какие нестоличные вузы сейчас выделяются как наиболее сильные в подготовке специалистов?
– Прежде всего я назову Новосибирский государственный медицинский университет и Академгородок Новосибирска. Затем, конечно, надо упомянуть Томский государственный университет и Сибирский государственный медицинский университет в Томске, которые взаимодействуют между собой и с Новосибирском, таким образом сливаясь в интереснейший научно-практический и образовательный комплекс. Много интересных исследований проводят на Урале, в Башкортостане и Татарстане. Например, на Урале всегда были сильные школы по общей химии, а в Башкортостане и Татарстане — по химии природных соединений и сложной органике.

Сейчас многие институты, которые раньше были специализированными, например МИСиС, стали открывать биологические факультеты. В Москве есть МФТИ (факультет биологической и медицинской физики), МИФИ (факультет естественных наук), а в Санкт-Петербурге — Санкт-Петербургский государственный технологический институт и Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики (ИТМО). Есть интересные программы в Южном федеральном университете, который во многих медицинских областях стал пионером. Например, это было первое медицинское образовательное учреждение, где появилась лечебная программа, включавшая полную диагностику воспалительного профиля.

Специалист в области генетики продолжительности жизни и старения Алексей Москалев на базе Сыктывкарского государственного университета сделал очень хорошую научную программу, известную далеко за пределами России.

– Что можно посоветовать школьникам/студентам, которые хотят добиться успеха?
– Уникального совета нет. Вы должны с самого начала стараться найти место для работы и учебы в тех вузах/лабораториях/компаниях, где что-то происходит, есть движение и видны результаты работы. Даже если вы придете в такое место, не умея ничего делать, вас обучат, помогут, и дальше все будет хорошо. Деньги в выборе места не должны быть главным фактором, главный фактор — движение вперед.

Я считают, что самая главная непоправимая ошибка в любом возрасте — это ничего не делать, боясь ошибиться. Возможно, вы будете метаться, пробовать, но старайтесь все равно что-то делать, чтобы приобретать и накапливать разнообразный опыт. Это и превратит вас в уникального специалиста. Надо постараться попробовать себя в разных направлениях.

– Какие книги вы бы посоветовали почитать и/или какие фильмы посмотреть тем, кто хочет понять, что такое генетика?
– Если вы хотите планировать свою будущую жизнь, то нужно выбирать книжки с футуристическим взглядом, читать про новые тренды. Я бы посоветовала наш онлайн-журнал. Можно почитать нашу статью о персонализированной медицине. Есть книги Алексея Москалева, которые можно читать и с точки зрения того, как продлить жизнь, и чтобы узнать, какие специалисты будут востребованы. В общем, читайте научно-популярную литературу, как отечественную, так и переводную, это намного полезнее и интереснее, чем просмотр Интернета.