Кристина Ходова. О биомедицине и врачах-онкологах

Кристина Ходова
Директор Центра компетенций в онкологии, кластер биомедицинских технологий, Фонд «Сколково»

– Что такое Фонд Сколково и чем занимается ваш кластер?
– Фонд «Сколково» — это некоммерческая организация, которая поддерживает коммерциализацию новых наукоемких технологий. В Фонде выбраны пять основных направлений — информационные технологии, космические технологии, ядерные технологии, энергоэффективные технологии и биомедицинские технологии.

В самом начале наш блок биомедицины занимался разработками, которые используются в клинической практике и связаны с медицинским применением. В 2015 году мы расширили свое направление, и теперь у нас есть подразделение, которое занимается агротехом (биотехнологиями в сельском хозяйстве) и индустриальным биотехом (биотехнологии, которые могут использоваться в различных индустриях).
У нашего кластера есть несколько направлений работы.

Во-первых, мы оказываем финансовую поддержку: проводим наших резидентов (резиденты Фонда «Сколково» — это компании, проекты которых прошли экспертизу Сколково и теперь получают всестороннюю поддержку Фонда) через грантовые процессы и ищем сторонние источники финансирования. Наш инвестиционный департамент хорошо знаком с большинством инвесторов в области специализации кластера.

Во-вторых, существует нефинансовая поддержка, которая предоставляет гораздо больше возможностей. Например, достигшие больших высот специалисты в качестве своей социальной нагрузки делятся с нашими компаниями своим опытом в качестве менторской поддержки. Мы также активно работаем с государственными органами власти.

Отдельное направление — образование: мы проводим мастер-классы и конференции.
Не менее активно мы работаем и с врачами, потому что нам важно знать, что скажет конечный потребитель каждой разработки.

У нас налажено сотрудничество с университетами, поскольку в биомеде новая технология практически никогда не может быть разработана вне академических университетов, вузов или клиник (чаще всего — университетских).
Не менее активно мы сотрудничаем с R&D департаментами фармацевтических компаний и компаний, которые разрабатывают медицинские изделия. Такие компании могут быть как источниками интересных проектов, так и их акцепторами.
Сейчас в нашем кластере более 290 компаний. 75 из них работают в онкологии. И из этих 75 большая часть работает в фарме (я думаю, более половины), остальные — это медицинские изделия, клеточные технологии, много биоинформатических проектов.

– Чем вы занимаетесь в вашем кластере?
– Я представляю блок биомедицины — это биология, медицина и все технологии, которые связаны с онкологией и иммунологией. По образованию я врач-гематолог, работала в клинике и защитила диссертацию по цитогенетике острых лейкозов. У меня было несколько областей интересов, но я выбрала онкогематологию, моя специальность — гематология и генетика.

– Что такое онкология?
– Онкология — это раздел медицинской науки, который на самом деле не занимается какой-то одной конкретной болезнью. Это обширная область знаний, поскольку опухоли обладают разными характеристиками. Чтобы эффективно лечить пациента, нужно понимать не только локализацию опухоли, но и ее биологические характеристики. Только так можно наиболее точно подбирать терапию.

– Что нового сейчас происходит в области лечения онкологических заболеваний?
– В последние годы в онкологии было много прорывов, которые изменили подходы в лечении многих групп пациентов. Но здесь все равно остается огромный объем работы, который вряд ли сократиться в ближайшем будущем (если только не случится какого-то научного переворота).
Первые успехи в лечении онкологии связаны с тремя направлениями: хирургия, когда опухоль вырезают, лучевая терапия, когда опухоль уничтожают облучением, и, начавшаяся в середине ХХ века лекарственная терапия, когда на клетки воздействуют препаратами.
Дальше началась эра иммунотерапии, которая применяла интерфероны (разновидность белка, которую выделяют клетки нашего организма при контакте с вирусами — прим. сайта) и интерлейкины (биологически активные вещества, секретируемые стволовыми кроветворными клетками и макрофагами — прим. сайта).

В конце девяностых годов прошлого века появилась таргетная терапия (от англ. target — мишень). Стало понятно, что опухоль обладает определенным набором биологических маркеров, которые определяют ее особенности. Таргетная терапия заключается в том, что мы действуем только на эти опухолевые клетки. Таргетная терапия позволила сделать лечение более безопасным. Например, был изобретен препарат, который применяется при хроническом миелолейкозе. Благодаря этому препарату пациенты получили возможность жить полноценной жизнью. Против рака почки, если я не ошибаюсь, есть около семи таргетных препаратов. Эти препараты уже изменили судьбы пациентов и увеличили продолжительность их жизни. Эра таргетной терапии продолжается: ищутся новые мишени, разрабатываются и тестируются новые препараты.

В области иммунотерапии прорыв произошел, когда обнаружили, что наша иммунная система должна реагировать на опухоли как на чужеродные ткани. Но сама опухоль, развиваясь внутри организма, либо мимикрирует под нормальную ткань, либо вырабатывает механизмы, которые мешают иммунной системе ее уничтожить. Когда были выяснены причины, по которым иммунная система не реагирует против опухоли в своем организме, началась разработка препаратов, способных снять эту блокировку: если блок снят, то иммунная клетка реагирует и начинается естественный процесс удаления опухоли.

Теперь мы можем исправить генно-инженерным способом собственные иммунные клетки. По сути дела, мы возвращаем в организм «обученные» клетки иммунной системы, которые атакуют опухоль. Беспрецедентная эффективность такого подхода уже показана в острых лейкозах и при ряде лимфом.

Дальше уже идут вопросы, связанные с генной терапией, когда мы модифицируем уже геном клетки, зная, какие существуют поломки, и возвращаем их или вводим непосредственно «коктейль» из генно-терапевтических препаратов.

Отдельно выделяют 3D-печать органов, которая потенциально в будущем позволит заменить удаленный поврежденный орган и вернуться к нормальной жизни даже при очень тяжелых онкологических заболеваниях.
Одновременно развиваются и те три направления, с которых начиналось лечение онкологических заболеваний: появилась протонная терапия, а одновременно с облучением применяются различные препараты, хирурги используют робототехнику.

–​ Как появляется новый препарат для лечения онкологических заболеваний?
– Сначала группа ученых в лаборатории находит новую мишень, воздействуя на которую можно «убить» раковые клетки, или ученые разрабатывают некую теорию, согласно которой можно повлиять на опухоль, ограничить ее или уничтожить. Появляется рабочая концепция. Дальше эта рабочая концепция доказывается на различных биологических моделях: in vitro (на клетках) и in vivo (на лабораторных животных).

Проходит ряд доклинических исследований; если препарат показывает безопасность и эффективность на животных, то наступает фаза клинических испытаний на людях. Здесь возможны несколько вариантов: вначале новый препарат могут давать здоровым добровольцам, чтобы понять, как он воздействует на организм человека в целом. Но в онкологии чаще всего сразу работают с пациентами, поскольку наши препараты часто токсичны и применять их на здоровых добровольцах неэтично.
Следом идут несколько фаз клинических исследований: доказывается безопасность препарата, его первичная эффективность, а затем его сравнивают с текущим стандартом. Наконец, препарат готов к регистрации.
Регистрацией в России занимается Министерство здравоохранения. После регистрации препарат попадает в аптеки и/или клиники. Весь этот процесс занимает 10–15 лет, а из нескольких тысяч лекарственных кандидатов регистрируется один.

–​ Специалисты каких профессий вовлечены в процесс создания новых препаратов?
– В этом процессе очень важна командная работа людей совершенно разной экспертизы: химики синтезируют вещество, биологи пишут характеритики и делают доклинические модели, врачи-клиницисты участвуют в проведении клинических исследований, помогают правильно позиционировать лекарственные препараты и понять, как можно использовать эти препараты в текущих стандартах лечения; биостатистики планируют клинические исследования, работают над протоколами, считают результаты. В определенный момент подключаются фармэкономисты.
Мы живем в глобальном мире и фармацевтическая отрасль тоже глобальна. Если где-то найдено лекарство от заболевания, то его нужно сделать доступным во всем мире. Но если исследование сделано в одной стране, как мы можем понять, что другая страна его примет? Здесь нужны стандарты. Сейчас существуют стандарты, которые называются «надлежащие практики». Они есть в клинических, доклинических и лабораторных исследованиях, прописаны отдельные стандарты и для производства. Значит, нужны специалисты, которые разбираются в этих практиках и правильно ведут протоколы исследований.

– Как приходят в лечение онкологии?
– Есть несколько вариантов. Первое — это медицинские вузы и направление «лечебное дело». Желательно уже с первых курсов присматриваться к разным лабораториям, ходить в клиники, чтобы самостоятельно что-то исследовать, принимать участие в работе научных кружков. Я считаю, что молодым специалистам не хватает понимания методологии научного познания, то есть знаний о том, какие методы и ресурсы нужно использовать, какими критериями оперировать, чтобы изучить некое явление. Чтобы исследование имело значимость для сообщества в целом, оно должно быть адекватно проведено и оценено.

– Какие крупные онкологические центры есть в России?
– В Москве я бы назвала Российский онкологический центр им. Н.Н. Блохина, Онкологический институт им. П.А. Герцена, Федеральный научно-клинический центр детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачёва, Гематологический научный центр. В Санкт-Петербурге есть НИИ онкологии им. Н.Н. Петрова, НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р.М. Горбачевой. Среди региональных стоит упомянуть Ростовский научно-исследовательский онкологический институт, НИИ онкологии в Томске, Научно-исследовательские институты в Новосибирске. У каждого есть свои сильные стороны и свой фокус в исследованиях. Можно посмотреть рейтинг медицинских вузов, например, по индексу Хирша (h-индекс — наукометрический показатель деятельности учёных и научных организаций, основанный на количестве цитирований научных публикаций — прим. сайта), по количеству протоколов, по количествам исследований. Эту информацию можно найти в интернете и сравнить разные вузы.

–​ Насколько нам известно, есть интересные программы постдипломного образования в «Сколкове».
– Если говорить о постдипломном образовании, то Сколтех (Сколковский институт науки и технологий) предоставляет отличные возможности для тех, кто уже окончил университет и дальше собирается заниматься научной работой.
Кроме того, у нас есть Открытый университет Сколково, который постоянно делает интересные программы, зимние и летние школы, где студенты любого курса могут расширить границы их восприятия и отойти от классического образования. Специально для тех студентов, кто заинтересован в разработке новых лекарственных препаратов, мы ежегодно проводим Фармашколу (Pharma’scool) — это полноценный образовательный курс, в рамках которого детально рассматриваются все этапы разработки лекарственного препарата: от идеи к регистрации. Мы планируем проводить подобные курсы и по разработке медицинских изделий.

– Что можно посоветовать школьникам, которых заинтересовала борьба с онкологическими заболеваниями?
– Когда я шла в университет, я знала, что хочу заниматься генетикой. Еще в школе я ходила на съезд генетиков, знакомилась с учеными, слушала доклады. Это заложило определенные основы. Стало ясно, что мне необходимо сделать основной фокус на биологии и химии. У меня была прекрасная учительница по биологии, которой я благодарна до сих пор. Мы занимались с ней после уроков, ходили на олимпиады. Кстати, олимпиады помогают не только проверить себя, но и подняться чуть выше общеобразовательного уровня. Очень хорошо, если в школе есть возможность ставить какие-то эксперименты: не просто лабораторные работы, а практика, приближенная к реальной науке. Учитель ставит задачу исследовать объект и изучить его свойства, а школьник уже сам формулирует подзадачи и понимает, как их решать.

– Какие образовательные проекты сегодня помогают школьникам/студентам проводить такие эксперименты?
– Политехнический музей делает огромное количество проектов как раз для школьников и для детей: устраивают фестивали науки и мастер-классы, где можно что-то сделать своими руками. Можно пойти в Экспериментариум. Московский Департамент образования организует дни профориентации, приглашает специалистов вузов, студентов, представителей компаний, которые делятся своим опытом.

Для студентов старших курсов мы каждый год делаем ярмарку вакансий. Часто медицинские вузы готовят прекрасных врачей-профессионалов, но не рассказывают о разных возможностях дальнейшего профессионального развития. Ведь даже в области медицины ты можешь не только работать врачом, но и найти себя в огромном количестве различных областей, связанных с медициной. Кроме фармы есть различные тест-системы или медицинские устройства, для работы с которым нужна инженерная компетенция. Сейчас очень много интересных исследований делается на стыке с информационными технологиями. Есть биоинформатика, где большие биологические данные обрабатываются большим количеством программистов и людей, занимающихся IT.

–​ Какие книги вы бы посоветовали почитать и/или какие фильмы посмотреть тем, кто хочет иметь представление о разных аспектах лечения онкологических заболеваний?
– Я бы посоветовала наш альманах, где есть много ссылок на самые различные источники. Но я бы хотела призвать всех очень внимательно относиться к многочисленным публикациям на тему онкологии в Интернете и не принимать все подряд на веру. Отличные источники — сайты Национального института рака NIH, AACR, ASCO и Cancer Research UK, а среди русскоязычных источников — сайт Российского общества клинической онкологии. Для поиска публикаций используйте ресурс PubMed. А если вы хотите более широко посмотреть на историю научных открытий в биологии, очень рекомендую автобиографическую книгу Джеймса Уотсона «Двойная спираль» (James Watson The Double Helix), рассказывающую историю главного прорыва в биологии XX века — открытия строения молекулы ДНК. Для тех, кто смотрит в будущее, предлагаю прочитать книги футуристов, например, Ray Kurzweil, а всем будущим врачам обязательны к прочтению Михаил Булгаков и Антон Чехов.