Сергей Мусиенко. О медицинских профессиях будущего

Сергей Мусиенко
Генеральный директор, биомедицинский холдинг «Атлас»  

– Что такое персонализированная медицина?
– Персонализированную медицину нельзя путать с VIP-медициной. Персонализированная медицина основана прежде всего на анализе и применении огромного количества персонализированных данных о пациенте. Данные собираются при помощи новых геномных и постгеномных технологий, таких, как расшифровка генома человека, исследование микробиома и многих других.

– Что такое «микробиом»?
– Это совокупности бактерий, которые живут вместе с человеком. Недавно выяснилось, что необходимо смотреть на то, как бактерии с нами взаимодействуют, приносят они нам пользу или вред, какой между ними существует баланс. Персонализированная медицина старается применять все эти знания на практике.

– Чем занимается «Атлас»?
– «Атлас» — это группа компаний, выстроенных в холдинговую структуру. Наша цель — развитие концепции персонализированной медицины в России.
«Атлас» начинался в 2013 году с идеи сделать понятный и доступный людям в России генетический тест. Мы оформились как отдельная компания, создали сильный научный совет, набрали команду врачей и начали работу. Еще во время разработки стало очевидно, что проблема в том, что человек не совсем понимает, как интерпретировать результаты теста, особенно, если выявляется повышенная предрасположенность к заболеваниям. Нам пришла в голову идея, что, в отличие от практики американских компаний, необходимо после прохождения теста сделать обязательной консультацию врача-генетика. Естественно, консультировать надо в специальном помещении, а чтобы оказывать медицинские услуги, нужно иметь медицинскую лицензию. Мы наняли врачей-генетиков, а позже привлекли и других специалистов: кардиологов, гинекологов, урологов, онкологов. В сентябре 2014 года одновременно с запуском продажи теста мы открыли свою клинику.

Сегодня у нас в клинике работают врачи по 23 врачебным специальностям. Атмосфера мало напоминает больницу, скорее уютные интерьеры «Кофемании». Мы изначально хотели создать клинику, куда ты приходишь и не думаешь о том, что сейчас тебя будут колоть, сверлить, резать и делать еще что-то неприятное.

– Чем вы занимаетесь в «Атласе»?
– Я генеральный директор Atlas Biomed Group. Чтобы объяснить, чем я занимаюсь, начну с примера. Все знают, что персонализированная онкология с коммерческой точки зрения суперперспективна. В России были попытки сделать такого рода тесты, но мало их просто изобрести, надо довести продукт до рынка. Иными словами, надо собрать команду разносторонних людей: тех, кто понимает в продажах, в продуктах, в разработке и программировании, в дизайне и упаковке. Моя задача в «Атласе» как раз создать команду из таких разносторонних людей, в которой все выстраивается вокруг фундаментального «стержня» — науки и ученых.

–​ Как вы подбирали специалистов для вашего проекта?
– Мы смотрели по всей стране. Первым, кого мы нашли, был молекулярный биолог Владислав Милейко из Новосибирска, который занимался персонализированной онкологией. Эта отрасль основана на тех же инструментах, что мы используем для генетического анализа, там тоже есть секвенирование генома, но только генома раковой опухоли. После анализа мутаций генома, которые привели к развитию опухоли, надо подобрать таргетные препараты (от англ. target — мишень). У команды Владислава была идея такого проекта. Мы встретились в 2015 году, а потом было решено не просто инвестировать в их проект, но и включить его в состав холдинга. Постепенно мы набрали туда еще людей, довели продукт до нужно уровня, провели пилотное исследование с Российским онкологическим научным центром им. Н.Н. Блохина и в ближайшее время начнем работать с пациентами.

Еще одна суперсильная команда, которую всегда хотелось включить в нашу орбиту, — компания Knomics во главе с Дмитрием Алексеевым. Они сфокусировались на исследовании микробиома, стали резидентами Фонда «Сколково» и начали разработку продуктов, которые можно было бы выводить на рынок. Это были тесты и приложения, помогающие интерпретировать данные.
В феврале 2016 мы совместно запустили краудфандинговый проект OhmyGut на Бумстартере. Мы сильно переживали за этот проект: в России мало что знают про краудфандинг и вообще ничего — про микробиом. Но у нас получилось: проект набрал более 2000 репостов за два дня, нужная сумма была собрана чуть больше, чем за сутки, а потом за месяц выросла втрое. Механизм краудфандинга был прост: мы собирали предзаказы на тесты, чтобы набрать большое количество людей для исследования. Это позволило накопить первичную базу данных, на которых можно было бы протестировать алгоритмы, логику и интерпретацию, а главное — выстроить понимание того, как выглядит российская популяция с точки зрения метагенома. Мы собрали 300 человек, каждый из них сдал по два раза тест: после первого мы давали рекомендации, что надо поменять в своем питании, а потом через две недели брали второй тест. Одни следовали нашим рекомендациям, другие нет. Результаты мы выдали людям на руки в июне, а сейчас готовим научные публикации по итогам проекта. Я надеюсь, что осенью мы запустим проект уже на коммерческой основе.

– Какие еще профессии в медицине будут наиболее популярны в будущем?
– Я могу точно сказать, что биоинформатика — одно из перспективнейших направлений. Сейчас даже есть стартапы, которые ищут целенаправленно специалистов в области биотехнологий и биоинформатики, например, "Бластим". Мы сами через них наняли уже человек десять.
Почему биоинформатика будет набирать обороты? Потому что технологии, которые лежат в основе исследований генома, транскриптома, метагенома и всего остального, развиваются с фантастической скоростью. Это можно сравнить с появлением персональных компьютеров, которые от гиганских размеров уменьшились до размера iPhone. Аналогичная история с секвенированием, очень быстро растет массив данных и скорость их накопления. Можно легко обработать 3 Гб данных одного пациента, а что делать, когда таких пациентов 10 тысяч? Для работы с таким массивом данных надо придумывать алгоритмы, искать корреляции. Потребность в людях, которые умеют с этим работать, будет расти.
В биоинформатике, как мне кажется, у России могут быть сильные позиции. Это видно по тому, как в Россию стекаются международные заказы. При этом для биоинформатики не нужно иметь какую-то специальную лабораторию, чтобы что-то делать. Нужен в худшем случае компьютер, в лучшем — виртуальная машина. У нас в целом, мне кажется, всегда были сильные школы информатики, сильные программисты. Биоинформатика по сути «врастает ногами» в обычное программирование, понимание алгоритмов, умение работать с кодом, с данными и так далее.

– Как становятся биоинформатиками?
– Я, например, пришел из информатики в биологию. Мне кажется, что это правильный путь для тех, кому с детства интересно программирование. Уровень же знания биологии зависит от поставленных задач: для одних требуются глубокие познания, а для других — нет.
Изначально в школе я учил английский и хотел поступить в МГИМО, стать переводчиком или дипломатом. В старших классах меня начали интересовать информатика, математика и физика. Я решил стать программистом и пошел в МФТИ на специальность «Прикладная физика и математика» факультета радиотехники и кибернетики. Параллельно я учил японский язык. На третьем курсе поступил в МГИМО на второе высшее образование. Поработал какое-то время программистом и понял, что сидеть и писать код не мое. Про биологию в то время я не задумывался. Но после окончания института мне выпал шанс поработать с Михаилом Батиным (организатор и президент Фонда поддержки научных исследований «Наука за продление жизни», в 2010–2011 годах работал директором Центра инновационных технологий МФТИ, в 2011–2013 занимался созданием в МФТИ Лаборатории регенеративной медицины — прим. сайта). Меня заинтересовала биология, и я решил заниматься биоинформатикой: посмотрел десятки курсов, почитал много книжек. В 2011 году поехал учиться в Университет Сингулярности (Singularity University) в Калифорнии. Это новый формат университета в Кремниевой долине. NASA и Google — его два главных основателя. Раз в год они собирают 80 человек со всего мира — CTO (Chief Technology Officer, технический директор), CEO (Chief Executive Officer, главный исполнительный директор), CISO (Chief Information Security Officer, руководитель отдела IT-безопасности) всех самых крутых стартапов. Ты общаешься с ними, придумываешь идею какого-то проекта, под который ты должен собрать из этих 80 человек команду, и начинаешь им заниматься. Примерно так, кстати, и появилась идея «Атласа». А потом я вернулся в Россию и начал ее реализовывать.

– Какие сильные школы биоинформатики есть в России?
– Я бы назвал Институт биоинформатики в Санкт-Петербурге и Лабораторию алгоритмической биологии, созданную на базе Санкт-Петербургского Академического университета РАН под руководством профессоров Павла Певзнера и Максима Алексеева. В Новосибирске Максим Филипенко сделал сильную школу биоинформатики при Институте химической биологии и фундаментальной медицины Сибирского отделения РАН.

– Какой есть план Б для биоинформатика, если ему захочется попробовать что-то новое?
– Всегда можно уйти в программирование. Например, пойти работать в «Яндекс». Хотя, я думаю, тема персонализированной медицины скоро заинтересует многих гигантов. Например, «Яндекс» и «АстраЗенека» создают платформу для диагностики рака.
Если скучно работать в коммерческой компании, то всегда можно уйти обратно в научную карьеру или найти новую компанию.
Внутри биоинформатики можно переключиться на новые задачи, а можно все это бросить и пойти интерпретировать данные генома или искать людей с генными заболеваниями. А потом и это все бросить и заниматься бактериями, после чего идти в онкологию. Можно прыгать между темами, коммерческими и некоммерческими компаниями. Возможностей огромное количество.

– Что можно посоветовать школьникам, которых заинтересовала биоинформатика?
– Надо учить три вещи: английский язык, программирование вместе с алгоритмами и статистикой и хотя бы начальный уровень биологии.
Для обучения биоинформатике с помощью решения задач есть бесплатная и открытая платформа Rosalind. В числе ее разработчиков — команда Павла Певзнера из Санкт-Петербурга. Любой желающий может зарегистрироваться и обучаться биоинформатике, решая суперинтересные задачи, которые выстроены по возрастанию сложности и постепенно погружают в тему. Еще команда Rosalind запустила сейчас образовательный портал Stepic, где выкладываются образовательные курсы, которые бесплатно можно пройти онлайн.

– Кого можно назвать ключевой фигурой в вашей отрасли?
– Генетика, молекулярного биолога и химика Джорджа Чёрча, инициатора проекта «Геном человека», результаты которого легли в основу современной генетики и позволили создать новое глобальное направление персонализированной медицины.

– Какие еще профессии, с вашей точки зрения, будут востребованы в медицине будущего?
– Во-первых, врачи-генетики. Это очень интересная профессия с точки зрения профориентации. В России таких врачей около 200 человек, и на них есть спрос.
У нас работают три врача-генетика: один пришел уже с сертификатом (Ирина Жигулина — прим. сайта), а двое выросли внутри компании. Мы считаем, что таких специалистов надо растить внутри компании, давать им доступ к технологиям и базам данных, потому что без этого профессию не освоить.

Еще, мне кажется, что будут развиваться нейронауки. Сейчас запускается много международных проектов в этой области: многие хотят понять, как работает человеческий мозг и сознание.
Наш директор по науке Анча Баранова выдвинула тезис о том, что в будущем появится профессия «интегратор в медицине». Это будет не обязательно врач. Он будет наблюдать за пациентом и, увидев первые признаки заболевания, сразу отведет его к специализированному врачу. Иными словами, интегратор в медицине при помощи приборов/гаджетов может собрать данные по генетике и распознать риски, анализируя самочувствие. Сейчас многие не видят смысла использовать подобные гаджеты, потому что не до конца понимают, зачем все это делается и каков может быть результат, но я считаю, что ситуация все-таки начнет постепенно меняться. В какой-то момент гаджеты станут востребованы огромным количеством людей. А вот количество врачей, которые будут с новыми данными работать, быстро не увеличишь. Мы все знаем, чтобы стать врачом, нужно долго учиться. Поэтому гипотеза о том, что, помимо врачей, появится такой интегратор в медицине или велнесс-коуч, лайфстайл-коуч, как их называют за рубежом, мне кажется интересной. Кстати, сейчас в России запустился интересный проект Welltory, который в целом как раз про появление новых специалистов-интеграторов в медицине.
Не менее интересной и популярной темой становится борьба со старением. Сейчас эта тема переходит в мейнстрим: старение условно считается заболеванием, с которым надо бороться. Это повлечет за собой новые направления в лечении возрастозависимых заболеваний — нейрозаболеваний, онкологии, болезней Альцгеймера или Паркинсона. Например, компания Gero намерена лечить старение. Подобные исследования при помощи грантов поддерживает и государство.